Глава 2

Online-библиотека



Глава 2

• Сомерсет Моэм •
• Театр •
• Глава 2 •



Когда мужчины ушли, Джулия снова пересмотрела фотографии перед тем, как
положить их на место.
"Неплохо для сорока шести лет, - улыбнулась она. - Я тут похожа, не
приходится спорить. - Она оглянулась в поисках зеркала, но не нашла. -
Чертовы декораторы. Бедный Майкл. Чего удивляться, что он редко здесь
сидит. Конечно, я никогда не была особенно фотогенична".
У Джулии вдруг возникло желание взглянуть на старые снимки. Майкл был
человек деловой и аккуратный. Все ее фотографии хранились в больших
картонных коробках, в хронологическом порядке. Его собственные, также
датированные, были в других коробках в том же шкафу.
- Когда кто-нибудь захочет написать историю нашей карьеры, весь
материал будет под рукой, - говорил он.
С тем же похвальным намерением он с самого первого дня на сцене
наклеивал все газетные вырезки в большие конторские книги, и их накопилась
уже целая полка.
Там были детские карточки Джулии и снимки, сделанные в ранней юности;
Джулия в первых своих ролях, Джулия - молодая замужняя женщина с Майклом,
а затем с Роджером, тогда еще младенцем. Одна их фотография - Майкл,
мужественный и неправдоподобно красивый, она сама, воплощенная нежность, и
Роджер, маленький кудрявый мальчик, - имела колоссальный успех. Все
иллюстрированные газеты отдали ей по целой странице; ее печатали на
программках. Уменьшенная до размеров художественной открытки, она в
течение многих лет продавалась в провинции. Так досадно, что, поступив в
Итон, Роджер наотрез отказался фотографироваться вместе с матерью.
Удивительно - не хотеть попасть в газеты!
- Люди подумают, что ты - урод или еще что-нибудь, - сказала она. - В
этом нет ничего зазорного. Пойди на премьеру, посмотри, как все эти дамы и
господа из общества толпятся вокруг фотографов, все эти министры, судьи и
прочие. Они делают вид, будто им это ни к чему, но надо видеть, какие позы
они принимают, когда им кажется, что фотограф нацелил на них объектив.
Однако Роджер стоял на своем.
На глаза Джулии попалась ее фотография в роли Беатриче. Единственная
шекспировская роль в ее жизни. Джулия знала, что плохо выглядит в костюмах
той эпохи, хотя никогда не могла понять почему: никто лучше нее не умел
носить современное платье. Она все шила себе в Париже - и для сцены, и для
личного обихода; портнихи говорили, что ни от кого не получают столько
заказов. Фигура у нее прелестная, все это признают: длинные ноги и, для
женщины, довольно высокий рост. Жаль, что ей не выпало случая сыграть
Розалинду, ей бы очень пошел мужской костюм. Разумеется, теперь уже
поздно, а может, и хорошо, что она не стала рисковать. Хотя при ее блеске,
ее лукавом кокетстве и чувстве юмора она, наверное, была бы идеальна в
этой роли. Критикам не очень понравилась ее Беатриче. Все дело в этом
проклятом белом стихе. Ее голос, низкий, глубокий, грудной голос с такой
эффектной хрипотцой, от которой в чувствительном пассаже у вас сжималось
сердце, а смешные строки казались еще смешнее, совершенно не годился для
белого стиха. Опять же, ее артикуляция: она всегда была настолько четка,
что Джулии не приходилось нажимать, и так каждое слово слышно в последних
рядах галерки; говорили, что из-за этого стихи звучат у нее, как проза.
Все дело в том, думала Джулия, что она слишком современна.
Майкл начал с Шекспира. Это было еще до их знакомства. Он играл Ромео в
Кембридже, и после того как, окончив университет, провел год в
драматической школе, его ангажировал Бенсон [Бенсон, Франк Роберт
(1858-1939) - английский актер и режиссер, посвятивший себя постановке
шекспировских пьес, организатор ежегодных фестивалей на родине Шекспира -
в Стратфорде-на-Эйвоне]. Майкл гастролировал по провинции и играл самые
разные роли. Он скоро понял, что с Шекспиром далеко не уедешь, и если он
хочет стать ведущим актером, ему надо научиться играть в современных
пьесах. В Миддлпуле был театр с постоянной труппой и постоянным
репертуаром, привлекавший к себе большое внимание; им заведовал некий
Джеймс Лэнгтон. Проработав в труппе Бенсона три года, Майкл написал
Лэнгтону, когда они собирались в очередную поездку в Миддлпул, и спросил,
нельзя ли с ним повидаться. Джимми Лэнгтон, толстый, лысый, краснощекий
мужчина сорока пяти лет, похожий на одного из зажиточных бюргеров Рубенса,
обожал театр. Он был эксцентричен, самонадеян, полон кипучей энергии,
тщеславен и неотразим. Он любил играть, но его внешние данные годились для
очень немногих ролей, и слава богу, так как актер он был плохой. Он не мог
умерить присущую ему экспансивность, и, хотя внимательно изучал и
обдумывал свою роль, все они превращались в гротеск. Он утрировал каждый
жест, чрезмерно подчеркивал каждое слово. Но когда он вел репетицию с
труппой - иное дело, тогда он не переносил никакой наигранности. Ухо у
Джимми было идеальное, и хотя сам он и слова не мог произнести в нужной
тональности, сразу замечал, если фальшивил кто-то другой.
- Не _будьте_ естественны, - говорил он актерам. - На сцене не место
этому. Здесь все - притворство. Но извольте _казаться_ естественными.
Джимми выжимал из актеров все соки. Утром, с десяти до двух, шли
репетиции, затем он отпускал их домой учить роли и отдохнуть перед
вечерним спектаклем. Он распекал их, он кричал на них, он насмехался над
ними. Он недостаточно им платил. Но если они хорошо исполняли трогательную
сцену, он плакал, как ребенок, и когда смешную фразу произносили так, как
ему хотелось, он хватался за бока. Если он был доволен, он прыгал по сцене
на одной ножке, а когда сердился, кидал пьесу на пол и топтал ее, а по его
щекам катились гневные слезы. Труппа смеялась над Джимми, ругала его и
делала все, чтобы ему угодить. Он возбуждал в них покровительственный
инстинкт, все они, до одного, чувствовали, что просто не могут его
подвести. Они говорили, что он дерет с них три шкуры, у них и минутки нет
свободной, такой жизни даже скотина не выдержит, и при этом им доставляло
какое-то особое удовольствие выполнять его непомерные требования. Когда он
с чувством пожимал руку старого актера, получающего семь фунтов в неделю,
и говорил: "Клянусь богом, старина, ты был просто сногсшибателен", -
старик чувствовал себя Чарлзом Кином [Кин, Чарлз Джефри (1811?-1868) -
известный английский актер].
Случилось так, что когда Майкл приехал в Миддлпул на встречу, о которой
просил в письме, Джимми Лэнгтону как раз требовался актер на амплуа
первого любовника. Он догадался, по какому поводу Майкл хочет его видеть,
и пошел накануне в театр посмотреть на его игру. Майкл выступал в роли
Меркуцио и не очень ему понравился, но когда тот вошел к нему в кабинет,
Джимми был поражен его красотой. В коричневом сюртуке и серых брюках из
легкой шерсти он, даже без грима, был так хорош, что прямо дух
захватывало. У него были непринужденные манеры, и говорил он, как
джентльмен. Пока Майкл излагал цель своего визита, Джимми внимательно за
ним наблюдал. Если он хоть как-то может играть, с такой внешностью этот
молодой человек далеко пойдет.
- Я видел вашего Меркуцио вчера, - сказал он. - Что вы сами о нем
думаете?
- Отвратительный.
- Согласен. Сколько вам лет?
- Двадцать пять.
- Вам, наверное, говорили, что вы красивы?
- Потому-то я и пошел на сцену, а не в армию, как отец.
- Черт побери, мне бы вашу внешность, какой бы я был актер!
Кончилась встреча тем, что Майкл подписал контракт. Он пробыл у Джимми
Лэнгтона два года. Вскоре он сделался любимцем труппы. Он был добродушен и
отзывчив, не жалел труда, чтобы оказать услугу. Его красота произвела
сенсацию в Миддлпуле, и у служебного входа вечно торчала куча девиц,
поджидавших, когда он выйдет. Они писали ему любовные письма и посылали
цветы. Майкл принимал их поклонение как должное, но не позволял вскружить
себе голову. Он стремился к успеху и твердо решил, что не свяжет себя
ничем, что может этому помешать. Джимми Лэнгтон скоро пришел к заключению,
что, несмотря на настойчивость Майкла и горячее желание преуспеть, из него
никогда не получится хороший актер. Спасала. Майкла только красота. Голос
у него был тонковат и в особо патетические моменты звучал чуть
пронзительно. Это скорее было похоже на истерику, чем на бурную страсть.
Но самым большим его недостатком в качестве героя-любовника было то, что
он не умел изображать любовь. Он свободно вел обычный диалог, умел донести
"соль" произносимых им строк, но когда доходило до признания в любви,
что-то его сковывало. Он смущался, и это было видно.
- Черт вас подери, не держите девушку так, словно это мешок с
картофелем! - кричал на него Джимми Лэнгтон. - Вы целуете ее с таким
видом, будто боитесь заразиться простудой! Вы влюблены в нее. Вам должно
казаться, будто вы таете, как воск, и если через секунду будет
землетрясение и земля вас поглотит, черт с ним, с этим землетрясением!
Но все было напрасно. Несмотря на свою красоту, изящество и
непринужденные манеры, Майкл оставался холодным любовником. Это не
помешало Джулии страстно им увлечься. Произошло это сразу же, как только
Майкл присоединился к их труппе.
У самой Джулии все шло без сучка без задоринки. Родилась Джулия на
Джерси, где ее отец, уроженец этого острова, практиковал в качестве
ветеринара. Сестра ее матери вышла замуж за француза, торговца углем,
который жил в Сен-Мало, и Джулию отправили к ней учиться в местном лицее.
По-французски она говорила, как настоящая француженка. Она была
прирожденная актриса, и, сколько себя помнила, ни у кого не вызывало
сомнений, что она пойдет на сцену. Ее тетушка, мадам Фаллу, была "en
relations" ["в добрых отношениях" (франц.)] со старой актрисой, бывшей в
молодости societaire [постоянный член труппы "Комеди Франсез"; здесь:
актриса (франц.)] в Comedie Francaise ["Комеди Франсез" (франц.)]. Уйдя из
театра, та переселилась в Сен-Мало и жила там на небольшую пенсию, которую
назначил ей один из ее любовников, когда они наконец расстались после
многих лет верного внебрачного сожительства. К тому времени, когда Джулии
исполнилось двенадцать, эта актриса превратилась в толстую, громогласную и
деятельную старуху шестидесяти лет с лишком, больше всего на свете
любившую вкусно поесть. У нее был звонкий, раскатистый смех и зычный,
низкий, как у мужчины, голос. Она-то и давала Джулии первые уроки
драматического искусства и научила всем приемам, которые сама в свое время
узнала в Conserwatoire [высшее музыкальное и театральное училище
(франц.)]. Она же рассказывала ей о Рейхенберг, выступавшей в амплуа
инженю до семидесяти лет, о Саре Бернар [Бернар, Сара (1844-1923) -
знаменитая французская актриса] и ее золотом горле, о величественном
Муне-Сюлли [Муне-Сюлли, Жан (1841-1916) - известный французский актер] и
великом Коклене. Она читала Джулии длинные отрывки из трагедий Корнеля и
Расина так, как привыкла произносить их в Comedie Francaie, и следила,
чтобы та разучивала их подобным же образом. Девочка прелестно
декламировала полные истомы и страсти монологи Федры, подчеркивая ритм
александрийского стиха и выговаривая слова так аффектированно и вместе с
тем так драматично. В свое время Жанна Тэбу, должно быть, играла в очень
нарочитой манере, но она научила Джулию превосходной артикуляции, научила
ходить и держаться на сцене, научила ее не бояться собственного голоса и
отшлифовала ее интуитивное умение установить нужный ритм, которое
впоследствии стало одним из самых больших ее достоинств.
- Не делай паузы, если в этом нет крайней необходимости, - гремела
старая актриса, колотя кулаком по столу, - но уж если сделала, тяни ее,
сколько сможешь.
Когда Джулии исполнилось шестнадцать и она пошла в Королевскую академию
драматического искусства на Говер-стрит, она уже знала многое из того,
чему там учили. Ей пришлось избавиться от некоторых приемов, которые
выглядели старомодно, и приучиться к более разговорной манере исполнения.
Но она занимала первые места на всех конкурсах, в которых участвовала, и
как только окончила школу, почти сразу получила, благодаря своему
превосходному французскому, небольшую роль горничной в одном из лондонских
театров. Какое-то время казалось, что ее знание французского языка обречет
ее только на такие роли, где требуется иностранный акцент, так как следом
за французской горничной она играла австрийскую официантку. Прошло два
года, прежде чем ее открыл Джимми Лэнгтон. Джулия гастролировала по
провинции с мелодрамой, хорошо принятой в Лондоне, в роли
итальянки-авантюристки, чьи интриги в конце концов оказываются раскрытыми;
она старалась, без особого успеха, изобразить сорокалетнюю женщину.
Поскольку ведущая актриса, блондинка зрелого возраста, играла молодую
девушку, все представление было лишено правдоподобия. Джимми дал сам себе
короткий отпуск, который он проводил, посещая театр за театром, в разных
городах. После окончания спектакля он пошел за кулисы познакомиться с
Джулией. Джимми был достаточно известен в театральных кругах для Того,
чтобы его комплименты польстили ей, и когда он пригласил ее назавтра к
ленчу, Джулия согласилась.
Не успели они сесть за столик, как он без обиняков приступил к делу.
- Я этой ночью и глаз не сомкнул, все думал о вас.
- Вот это сюрприз! И какие же у вас были мысли - честные или
бесчестные?
Джимми пропустил мимо ушей легкомысленный ответ.
- Я участвую в этой игре уже двадцать пять лет. Я был мальчиком,
вызывающим актеров на сцену, рабочим сцены, актером, режиссером, рекламным
агентом, был даже критиком, черт побери. Я живу среди кулис с самого
детства, с тех пор, как вышел из школы, и то, чего я не знаю о театре, и
знать не стоит. Я думаю, что вы - огромный талант.
- Очень мило с вашей стороны.
- Заткнитесь. Говорить предоставьте мне. У вас идеальные данные.
Подходящий рост, подходящая фигура, каучуковое лицо...
- Очень лестно.
- Еще как. Такое лицо и нужно актрисе. Лицо, которое может быть любым,
даже прекрасным, лицо, на котором отражается каждая мысль, проносящаяся в
уме. Такое лицо было у Дузе [Дузе, Элеонора (1859-1924) - итальянская
актриса]. Вчера вечером, хотя вы по-настоящему и не думали о том, что
делали, время от времени слова, которые вы произносили, были просто
написаны у вас на лице.
- Это ужасная роль. Там и думать-то не о чем. Вы слышали, какую ерунду
я должна пороть?
- Ужасными бывают только актеры, а не роли. У вас необыкновенный голос,
голос, который может перевернуть всю душу. Как вы в комических ролях - я
не знаю, но готов рискнуть.
- Что вы этим хотите сказать?
- Ваше чувство ритма почти безупречно. Этому нельзя научить, должно
быть, оно у вас от природы. И это куда лучше. Перехожу к сути дела. Я
навел о вас справки. Вы в совершенстве говорите по-французски, поэтому вам
дают роли, где нужен ломаный английский язык. На этом, знаете, далеко не
уедешь.
- Это все, что я могу получить.
- Вас удовлетворит всю жизнь изображать такие персонажи? Вы застрянете
на них, и публика не станет принимать вас ни в каком другом амплуа. Вы
всегда будете на второстепенных ролях. Самое большое - двадцать фунтов в
неделю и гибель большого таланта.
- Я всегда думала, что наступит день, и к получу настоящую роль.
- Когда? Вы можете прождать десять лет. Сколько вам сейчас?
- Двадцать.
- Сколько вы получаете?
- Пятнадцать фунтов в неделю.
- Неправда. Вы получаете двенадцать, и это куда больше того, что вы
сейчас стоите. Вам еще всему надо учиться. Ваши жесты банальны. Вы даже не
догадываетесь, что каждый жест должен что-то означать. Вы не умеете
заставить публику смотреть на вас до того, как вы заговорите. Вы слишком
грубо накладываете грим. С таким лицом, как у вас, чем меньше грима, тем
лучше. Вы хотите стать звездой?
- Кто же не хочет?
- Переходите ко мне, и я сделаю вас величайшей актрисой Англии. Вы
быстро запоминаете текст? Наверное, да, в вашем возрасте...
- Думаю, могу слово в слово запомнить любую роль через двое суток.
- Вам нужен опыт, и я - для того, чтобы вас сделать. Переходите ко мне,
и вы будете иметь двадцать ролей в год. Ибсен, Шоу, Баркер, Зудерман,
Хэнкин, Голсуорси. В вас есть огромное обаяние, но, судя по всему, вы еще
не имеете ни малейшего представления как им пользоваться. - Джимми
засмеялся коротким смешком. - А если бы имели, эта старая карга в два
счета выжила бы вас из труппы. Вы должны брать публику за горло и
говорить: "Эй вы, собаки, глядите-ка на меня". Вы должны властвовать над
ней. Если у человека нет таланта, никто ему его не даст, но если талант
есть, можно научить им пользоваться. Говорю вам, у вас есть все задатки
великой актрисы. Я еще никогда в жизни ни в чем не был так уверен.
- Я знаю, что мне не хватает опыта. Конечно, мне надо подумать о вашем
предложении. Я бы не прочь перейти к вам на один сезон.
- Идите к черту. Вы воображаете, я смогу за один сезон сделать из вас
актрису? Стану тянуть из себя жилы, чтобы вы дали несколько приличных
представлений, а потом уехали в Лондон играть какую-нибудь ничтожную роль
в коммерческой пьесе? За какого же кретина вы меня принимаете! Я подпишу с
вами контракт на три года, я буду платить вам восемь фунтов в неделю, и
работать вам придется, как лошади.
- О восьми фунтах в неделю не может быть и речи. Это смешно. Такого
предложения я принять не могу.
- Прекрасно можете. Это все, чего вы сейчас стоите, и все, что вы
будете получать.
Джулия пробыла в театре три года и успела к этому времени многое
узнать. К тому же Жанна Тэбу, не отличавшаяся строгой моралью, поделилась
с ней массой полезных сведений.
- А не рассчитываете ли вы случайно, что за эти же деньги я стану спать
с вами?
- О господи, неужели вы думаете, у меня есть время крутить романы с
актрисами моей труппы? У меня куча куда более важных дел, детка. И вы
увидите, что после четырех часов репетиций, не говоря уж об утренних
представлениях, да после того, как вы сыграете вечером в спектакле так,
что я буду вами доволен, у вас тоже не будет ни времени, ни желания
заниматься любовью. Когда вы ляжете наконец в постель, вам одного
захочется - спать.
Но тут Джимми Лэнгтон ошибся.

 

Информационный поиск по сайту

Искать на сайте в разделах:
Психология Этикет Имена Статьи Блоги Афоризмы Книги Красота и здоровье
 

Знакомства в городе

случайный выбор (познакомиться в городах)